Алхимики. Плененные  - Кай Майер

На улице Аура услышала звуки шарманки у себя за спиной. Из полумрака аркады на нее глядел одноглазый, но обезьяны не было видно. Аура представила себе, как зверек следует за ней по крышам. С большим трудом она поборола желание задрать голову и высматривать обезьяну.

Было уже пять часов вечера, когда она, во второй раз за день, стояла перед закрытыми железными воротами двора, где находился вход в варьете. На этот раз она обнаружила табличку с надписью по-чешски и по-немецки: «Частный вечер». Может, в первый раз она ее просто не заметила?

В переулке не было ни души. Из открытого окна на противоположной стороне улицы доносились голоса, там ссорились две женщины: помоложе и постарше. Откуда-то издалека доносилась барабанная дробь. Глухие, ритмичные удары.

Нижняя часть ворот была забрана гладкими металлическими пластинами, лишь в верхней трети начиналась решетка. Между каменной аркой и ржавыми прутьями оставалась лишь узкая щелка, там не пролезть.

Вход в здание со стороны улицы находился в нескольких метрах левее. Подъезд неказистого многоквартирного дома был заперт на простой замок. Аура открыла его отмычкой: она всегда носила с собой несколько штук под двойным дном футляра для перьевой ручки. Скользнув внутрь, Аура заперла за собой дверь.

Черный ход во двор был закрыт на засов снаружи – что довольно странно. Поискав немного, Аура обнаружила узкое подвальное окно и протиснулась сквозь него. Она оглядела окна, но не обнаружила никого, кто мог бы ее видеть. Аура отряхнулась, сняла с волос паутину и подошла к дверям варьете.

Изнутри доносилась барабанная дробь.

Замок красной двустворчатой двери оказался куда сложнее. Ауре потребовалось целых две минуты, чтобы с ним справиться. Полотняный козырек над дверью защищал ее от взглядов с верхних этажей, и все же она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

Аура осторожно вошла в коридор и прикрыла за собой дверь. Внутри горели все люстры. София на афишах казалась одновременно богиней, ведьмой и ангелом невинности. За окошком кассы было темно, но Аура на всякий случай пригнулась и пробежала под ним к двери из матового стекла.

Последний удар барабанных палочек – и тишина.

Фойе также было ярко освещено, но вешалки в гардеробе пустовали. Из зала сквозь закрытую дверь доносились голоса. В воздухе чувствовалось присутствие людей, но Аура все еще никого не видела. Зато до нее донесся пугающий многоголосый лепет. Похоже, там, внутри, пели.

Аура стала искать проход в ложи. Сверху будет проще незаметно подглядеть, что происходит в зале. И какую роль играет в этом София.

Аура бесшумно скользнула по боковой лестнице наверх и открыла обитую кожей дверь. За ней было темно. Аура нащупала выключатель – загорелось сразу несколько лампочек. Она стояла в изогнутом коридоре, откуда открывались двери в ложи. Окон здесь не было – только афиши в застекленных рамах.

Здесь, наверху, пение, казалось, несется отовсюду. Аура осторожно нажала на ручку двери княжеской ложи – той самой, где они сидели с Софией, – неслышно пробралась внутрь и спряталась за барьером.

Лампы в зале были погашены, лишь посреди сцены стоял светящийся шар, словно изваяние из света. В полумраке можно было различить, что из зала убраны все столики и стулья. Теперь тут стояли просторные диваны и кресла. На них расположилось человек сорок зрителей – мужчин и женщин. Кавалеры были в основном седые и солидно-элегантные. Дамы, напротив, все не старше двадцати, ярко накрашенные, в платьях с глубокими вырезами. Юбки тоже были короче, чем принято в приличном обществе. Мужчины перешептывались, женщины молча смотрели на сцену.

Там в круге света в позе древней жрицы стояла София: голова запрокинута, руки вытянуты вперед. На ней было пышное платье из плотной золотой сетки, а поверх него – накидка из крошечных серебряных чешуек. В полупрозрачные волосы были, видимо, воткнуты шпильки с хрустальными бусинами или драгоценными камнями: ее голову, словно ледяная тиара, окружал сияющий ореол. Лицо было бесстрастным.

Перед ней стоял на коленях мужчина в черном фраке, склонив голову так низко, что лоб его почти касался сцены.

София сделала знак – и пение смолкло. В зале повисла тишина.

София заговорила; голос ее звучал ниже, чем обычно. В нем слышалось что-то зловещее.

– Я пришла, чтобы пролить на землю огонь – так чего же я могу желать, кроме пожара?

– Да будет пожар! – хором подхватили мужчины; женщины по-прежнему молчали.

– Я – огонь, и ты будешь крещен светом.

– Ты – огонь, – в унисон пропели зрители.

– Свет светов, снизойди к нам сквозь двенадцать эонов! Я призываю Неизвестных присутствовать на крещении офитов и засвидетельствовать передачу печати!

Тут она стала призывать сущности, чьи древнееврейские имена показались Ауре знакомыми. Затем София стала призывать языческих божеств:

– Я призываю Изиду и Осириса, Адониса и Аттиса, Диониса и Астарту!

Офиты во тьме повторяли каждое из этих имен, а София вынула из-под платья деревянный фаллос. Жуткая безвкусица, однако на собравшихся он произвел должное впечатление: по публике прошел возбужденный стон. Постепенно становилось ясно, чем закончится это «крещение».

Но сперва София положила фаллос на голову стоявшего на коленях у ее ног мужчины, не переставая бормотать призывы:

– Склонись перед crux truncata, обрубленным крестом и почувствуй, как огонь охватывает тебя! – завершила она наконец свои призывы.

Мужчина поднял голову и ответил безумной ритуальной формулой:

– Я познал самого себя в моей сущности, я, которому создатель мира не послал детей, а вырвал мои корни, чтобы собрать разбросанные части во славу твою. Я знаю, кто ты, потому что теперь и я веду свой род с высоты.

Потом он попятился ползком, прижимая лицо к полу, прочь от нее, до самого края сцены. Там зрители помогли ему спуститься в зал, и тут же к нему подбежала одна из женщин, потянула на диван, обнажила грудь, а он присосался к ней, как младенец. Аура сморщилась от отвращения.

Однако странный ритуал еще не перешел в неизбежную оргию. Перед Софией из-под сцены поднялся огромный стол, застеленный белой скатертью; он был накрыт столовым серебром на пятнадцать персон – видимо, столько было в зале зрителей-мужчин. Посередине стоял канделябр с множеством свечей, а рядом – корзина с большим караваем хлеба. София наклонилась и подняла с пола переливающийся клубок, оказавшийся большущей змеей. В первую минуту Аура подумала, что она не настоящая, но тут чудище вытянуло голову и зашипело, высовывая раздвоенный язык.

– Приди, мать семи домов, – воскликнула София, – чтобы мы в восьмом обрели покой! Приди и ты, мой сын Ялдабаоф, и пребудь с нами во всей твоей неизмеримости и силе!

Она подняла змею над столом, словно хотела освятить трапезу, а потом положила ее в корзину, где та обвилась вокруг хлеба и стала облизывать корку. Тут София вновь подняла змею и опустила на пол позади стола. Там ее, наверное, подхватил рабочий сцены или еще кто-то из помощников Софии – кассирша или старик из гардероба.